Квитанции на столе, телефон в руках мужа и привычная гречка на ужин. Татьяна снова считает семейный бюджет — и слышит, как Роман собирается перевести матери пятнадцать тысяч рублей. На сапоги с разваливающейся подошвой денег у жены нет, зато помощь свекрови не обсуждается.
«Я мужчина, сам решаю», — отрезает Роман. И Татьяна замолкает. Но разговор не выходит у неё из головы: её зарплата уходит на общий быт, а мужнина — на прихоти матери.
Цифры, которые не сходятся
Лидия Петровна получает пенсию и деньги за комнату, которую сдаёт студенту. Ипотеки у неё нет. При этом она жалуется на нехватку средств, просит оплатить массаж и покупает деликатесы. Татьяна видит в её холодильнике семгу, сыр и красную икру — и вспоминает, как сама убрала с кассы пачку творога, чтобы уложиться в бюджет.
Подруга Ирина говорит прямо: пока Татьяна оплачивает жильё и еду, Роман может без ограничений помогать матери. Слова неприятные, но знакомая несправедливость наконец получает имя. Когда ломается кран и обнаруживается просроченный счёт, расходы снова покрывает Татьяна. Муж обещает вернуть деньги, но ничего не меняется.
Каждый платит за свой выбор
Получив зарплату, Татьяна кладёт на стол свою половину ипотеки и коммунальных платежей. Теперь общие расходы они будут делить поровну. Она покупает продукты для себя и больше не собирается закрывать семейные дыры в одиночку.
Роман возмущается: мать одна, ей нужна помощь. Татьяна не запрещает ему поддерживать Лидию Петровну — она лишь просит оплачивать эту помощь из собственных денег. Мужу приходится сократить переводы, а вместо привычных ужинов он ест макароны. Татьяна наконец покупает сапоги и не испытывает за это вины.
Однажды Роман признаётся, что ему плохо: мать почти не звонит, денег мало, и он не понимает, что за человек. Татьяна спокойно спрашивает, помнит ли он, каково было ей все эти месяцы — считать каждую квитанцию и смотреть на свои старые сапоги. Теперь она не решает за него. Но последствия его решений он должен нести сам.
